ОН С ГРОХОТОМ ЗАСТЕГНУЛ ЧЕМОДАН И УЕХАЛ К МАМЕ. А ЧЕРЕЗ 3 ДНЯ ПОНЯЛ, ЧТО ВОЗВРАЩАТЬСЯ ЕМУ НЕКУДА.

ОН С ГРОХОТОМ ЗАСТЕГНУЛ ЧЕМОДАН И УЕХАЛ К МАМЕ. А ЧЕРЕЗ 3 ДНЯ ПОНЯЛ, ЧТО ВОЗВРАЩАТЬСЯ ЕМУ НЕКУДА.
ВЖИК.
Резкий. Режущий.
Звук молнии на огромном чемодане разорвал тишину квартиры.
Игорь делал это специально. Театрально. С размахом.
Он был актером в своем собственном спектакле. А у него был всего один зритель.
Ксения.
Она стояла в дверях спальни. Прислонившись плечом к косяку. В мягком домашнем костюме. Волосы собраны наспех. На руках — белая мука.
За полчаса до этого она месила тесто. Яблоки с корицей. Ее ритуал спокойствия.
Тесто всегда слушалось. В отличие от мужа.
— Я так больше не могу! — выкрикнул он. Голос дрожал. Но это была отрепетированная дрожь. — Ты меня не слышишь! Ты меня не уважаешь!
Ксения молчала.
— Я живу в стрессе! А ты? Ты даже ужин приготовить не можешь! Это мясо? Оно пересолено! Это последняя капля! Понимаешь? Последняя!
Мясо не было пересоленным.
Оно было обычным.
Ты ведь уже догадался, в чем было дело на самом деле?
Дело было не в мясе.
За два часа до чемодана был другой разговор.
Игорь зашел на кухню с горящими глазами. У него снова появилась ИДЕЯ.
— Ксю, это шанс! Партия массажеров! Всего сто тысяч! Через месяц делаем триста! Это же бизнес! Мне нужен стартовый капитал!
Это была его пятая гениальная идея за восемь месяцев.
Восемь месяцев он не работал.
Он уволился сам. Громко. Хлопнув дверью. Сказал, что его талант там не ценят.
С тех пор его талант ценила только Ксения. Из своей зарплаты.
Она — старший финансовый аудитор. Она платила за все. Квартира. Продукты. Машина. Его сигареты. Его «бизнес-ланчи» с друзьями.
А в тот вечер она впервые сказала «нет».
Просто — нет.
И тогда появилось пересоленное мясо.
— Ты меня не ценишь как мужчину! — продолжал он, затягивая ремень на чемодане.
Ксения наконец посмотрела на него.
Устало.
— Игорь. Куда ты?
— К маме! Туда, где меня понимают! Где меня уважают!
Вжик. Чемодан был закрыт.
Он выпрямился. Ждал. Ждал, что она бросится. Заплачет. Скажет: «Прости, возьми деньги».
Это был его коронный номер. Он проделывал его уже три раза.
А знаешь, что делала Ксения раньше?
Она плакала. Извинялась. Переводила деньги.
В этот раз она просто кивнула в сторону двери.
— Хорошо.
Что? Всего одно слово?
Игорь застыл.
— Что значит «хорошо»?
— Хорошо, езжай к маме.
Тишина стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Тем самым ножом, которым она резала яблоки.
— Ты… ты меня выгоняешь?
— Я тебя отпускаю. Отдохнуть. Подумать.
Он не ожидал этого. Сценарий рушился.
— Ты еще пожалеешь! — бросил он уже у двери. — Ты еще позвонишь! Попросишь вернуться!
Дверь хлопнула.
Ксения осталась одна. В квартире пахло корицей и несбывшимся пирогом.
Она медленно подошла к столу. Посмотрела на тесто. Оно уже поднялось.
И вдруг она заплакала. Нет, не из-за него. От облегчения.
А в это же время, в лифте, Игорь уже писал маме.
«Мам, я еду. Она меня довела. Встречай».
И тут же пришел ответ. Мгновенно.
«Сыночек, ну как, ты уже ушел? Эта мымра плакала? Жду тебя, пирожков напекла».
Он улыбнулся. Вот она. Любовь. Понимание.
Он ехал к маме как победитель.
Он еще не знал, что победители так не уезжают.
А Ксения в этот момент делала то, чего не делала никогда.
Она достала телефон. Нашла номер. Написала одно сообщение.
«Приезжай. Он ушел. Кажется, насовсем».
Кому она написала?
Через час в ее квартире был другой человек. Слесарь.
— Меняете замок, да? — спросил он, жуя жвачку.
— Да. Меняю.
— От мужа закрываетесь?
— От прошлого.
Щелк. Щелк. Новый замок встал на место с тихим, уверенным звуком. Совсем не похожим на то истеричное «вжик».
Ксения впервые за год спала спокойно. Пирог она все-таки допекла. Съела два куска. Одна. В тишине.
А что же Игорь?
Первые сутки у мамы были раем.
Мамочка. Тамара Петровна. Пирожки. Котлетки. «Она тебя не достойна, сыночек».
— Конечно, мам! Она же… она же финансами меня пилит! Я — творец! Я — предприниматель!
— Правильно, сынок! Отдохни! Пусть сама прибежит!
Игорь ждал.
День первый. Телефон молчит.
Странно. Обычно она звонила через три часа.
День второй. Тишина.
Он начал нервничать. Зашел в их общий чат в банке. Хотел посмотреть, перевела ли она ему «на сигареты».
Доступ закрыт. Карта заблокирована.
Что?
Он позвонил ей. Гудки. Долгие. Равнодушные.
— Ксения? Ты что творишь? Ты карту заблокировала?
— Да, — спокойно ответила она. — Это моя зарплатная карта.
— А мне? Мне на что жить?
— Ты же у мамы. Там пирожки.
И сбросила.
У него похолодели руки.
На третий день Тамара Петровна начала меняться.
— Игорек, а ты надолго?
— Мам, ну… пока она не одумается.
— Понятно. Просто… ты в зале спишь. У меня спина болит на кухне. И… ты бы в магазин сходил. Хлеб закончился.
Рай закончился.
Вечером третьего дня он не выдержал. Вызвал такси. Взял свой огромный чемодан.
— Я поеду. Поговорю с ней. Как мужик. Проучу и прощу.
Мама даже не вышла провожать. Только крикнула с кухни:
— Дверью не хлопай!
Такси ехало слишком долго. Каждый светофор казался вечностью.
Вот его дом. Его подъезд. Его окна. На кухне горел свет.
Он поднялся. Сердце стучало. Сейчас она откроет. Заплаканная. Виноватая.
Он вставил ключ в замок.
Ключ не вошел.
Он попробовал еще раз. Толкнул. Дернул.
Замок был другой.
Совсем другой. Новый. Блестящий. Чужой.
Как это?
Он нажал на звонок. Один раз. Второй. Длинно.
За дверью послышались шаги.
— Кто?
Голос Ксении. Спокойный.
— Это я! Открывай! Что за шутки с замком?!
Тишина. А потом…
— Игорь, ты здесь больше не живешь.
Что она сказала?
— Ты… ты что несешь? Это и моя квартира! Открывай немедленно!
И тут из-за двери раздался второй голос. Мужской. Спокойный. Уверенный.
— Игорь, не кричите. Вы пугаете соседей.
КТО ЭТО?
— Кто там с тобой?! — заорал Игорь так, что эхо полетело по подъезду. — Мужика привела?! Пока я… я страдал?!
Дверь открылась. Но только на цепочку.
В щели — Ксения. За ее спиной — высокий мужчина в форме. Участковый.
— А, — сказал участковый, — это вы, муж.
— Бывший муж, — поправила Ксения. И посмотрела Игорю прямо в глаза. — Эта квартира — моя. До брака. Ты здесь прописан не был. Твои вещи я собрала. Они вон там.
И она кивнула в сторону лестничной клетки.
Там стояли два мусорных пакета. Черных. Завязанных.
В них были его футболки. Его ноутбук. Его те самые «бизнес-планы».
— Ты… ты не имеешь права!
— Имею, — сказала она. И ее голос впервые за много лет не дрожал. — Я имею право не кормить взрослого мужчину, который считает меня мымрой. Я имею право не оплачивать твои массажеры. И я имею право на тишину в своей квартире.
Игорь смотрел на пакеты. На цепочку. На участкового.
Весь его спектакль рухнул. Зрители ушли. Сцена опустела.
— Сыночек, ну как, ты уже ушел? Эта мымра плакала?
В голове всплыло мамино сообщение.
А мымра не плакала.
Мымра пекла пироги. Меняла замки. И впервые за долгое время — жила.
— А где мне жить? — прошептал он. Уже не кричал. Прошептал. Вся бравада испарилась.
Ксения помолчала. И ответила так, что это услышал весь подъезд.
— А это, Игорь, твоя очередная гениальная бизнес-идея. Вот и займись ею. У мамы. Там пирожки.
И дверь закрылась.
Щелк.
Тихий. Окончательный.
Чемодан стоял у его ног. Огромный. Театральный. И абсолютно никому не нужный.
Он остался в подъезде один. С двумя мусорными пакетами.
И понял.
Возвращаться ему действительно было некуда.
Как думаешь, он пошел обратно к маме?
Или наконец-то пошел искать работу?
А Ксения? Она в тот вечер заварила себе чай. С корицей. Достала тот самый пирог. И включила фильм, который хотела посмотреть уже полгода, но Игорь говорил, что это «бабская чушь».
Запах яблок заполнил всю квартиру.
Ее квартиру.
И в этом запахе больше не было страха.