Почему вдова смеялась, смотря на завещание мужа, а молодая любовница умоляла о пощаде
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, падал на полированную поверхность стола. Он высвечивал миллионы пылинок, кружащихся в душном воздухе кабинета.
Елена Сергеевна поправила подол строгого платья. Она поудобнее устроилась на жестком стуле, сохраняя абсолютное, почти пугающее спокойствие.
Напротив нее сидела Анжела. На вид ей было всего двадцать четыре года.
Девушка едва касалась края стола острыми локтями. Всем своим видом она пыталась подчеркнуть триумф молодости над здравым смыслом.
Черная вуаль на ее лице казалась лишним, театральным аксессуаром из старого кино. Но Анжела то и дело поправляла ее пальцами с вызывающе длинным, кроваво-красным маникюром.
Елена смотрела на эти ногти. В голове всплывали воспоминания, от которых сжималось сердце.
Сколько раз покойный муж Борис жаловался на отсутствие денег? Сколько раз он говорил о кризисе, пока тайно оплачивал этот дорогой «фасад» своей юной музы?
— Мы можем приступать к делу? Или будем и дальше обмениваться любезными взглядами? — голос Анжелы прозвучал капризно, резко, прорезая тишину.
Она демонстративно взглянула на свои часы, усыпанные стразами.
— У меня на вечер запланировано много встреч. Боря не хотел бы, чтобы я тратила время впустую в компании… посторонних.
Вы когда-нибудь чувствовали, как земля уходит из-под ног, но вам приходится улыбаться? Елена чувствовала это каждый день последнего года. Но сегодня всё должно было измениться.
Петр Ильич, старый знакомый семьи и нотариус, тяжело вздохнул. Сегодня он был вынужден исполнять роль официального вестника чужого позора.
Он упорно старался не смотреть на Елену. Мужчина прятал глаза за толстыми стеклами очков, бесконечно перекладывая бланки с места на место.
— Начинаем, — глухо произнес он.
Папка с тяжелой гербовой печатью наконец раскрылась. В воздухе отчетливо запахло старой бумагой и чужими тайнами.
— Воля покойного Бориса Николаевича изложена предельно лаконично. И, к сожалению, однозначно.
Елена расправила плечи. Ткань дорогого жакета плотно облегла лопатки.
Она знала каждое слово в этом документе. Знала задолго до того, как сердце Бориса остановилось. Но ей было жизненно важно досмотреть этот спектакль до самого финального занавеса.
— «Всё моё движимое и недвижимое имущество…» — Петр Ильич внезапно запнулся.
Он бросил быстрый, полный сочувствия взгляд на вдову. Но та даже не вздрогнула.
— «…а именно: квартиру на центральном проспекте, загородный дом и автомобиль, я завещаю Анжеле Викторовне.»
В комнате пронесся странный звук. Это был свист воздуха, шумно выходящего из легких нотариуса.
Анжела картинно прижала ладони к груди. Ее худые плечи затряслись в наигранном, слишком громком рыдании.
— О боже… Он всё-таки сделал это! Он сдержал свое слово! — взвизгнула она.
Скорбь улетучилась за секунду. Девушка победно вскинула подбородок, глядя на вдову сверху вниз.
— Он всегда говорил, что я буду его единственной королевой! Всегда!
Вы думаете, в этот момент Елена заплакала? Или, может, устроила безобразную сцену с криками и обвинениями?
Нет. Вдова молчала.
Она лишь внимательно наблюдала за тем, как «королева» буквально раздувается от осознания собственной значимости и внезапного богатства.
Анжела победно смотрела на нее сквозь черную сетку вуали. Она ждала слез. Ждала унижения. Ждала, когда законная жена упадет на колени.
— Вы ведь не держите на меня зла, Елена… простите, забыла ваше отчество, — Анжела небрежно повела обнаженным плечом.
В ее голосе сквозила неприкрытая издевка. Она упивалась моментом своего триумфа.
— Борис часто повторял, что вы слишком приземленная. Слишком правильная для его широкой, вечно ищущей души. Ему было душно рядом с вами.
Елена едва заметно улыбнулась. О, ее покойный муж действительно умел пускать пыль в глаза.
Он был мастером создания иллюзий безграничного богатства. Там, где на самом деле зияла черная, голодная пустота.
Вдова слегка коснулась пальцами гладкой кожи своей сумки. Там, на самом дне, лежала вторая часть этой истории. Часть, о которой никто в этой комнате еще не догадывался.
— Я позволю вам забрать кое-какие вещи из нашего… то есть теперь уже моего дома, — продолжала Анжела.
Она уже по-хозяйски оглядывала строгий кабинет нотариуса, словно тренируясь перед вступлением во владение дворцами.
— Старые альбомы, какие-то ваши личные безделушки. Может, ваши старые книги… Мне всё равно придется всё там выбросить и переделать.
— Вы уже планируете грандиозный ремонт? В доме, который вы еще даже ни разу не осмотрели изнутри? — спокойно спросила Елена.
Ее голос прозвучал удивительно мягко, почти ласково. И это было самым опасным признаком.
— Это похвальное рвение для новой владелицы. Молодая кровь, новые идеи.
— А как же иначе! — Анжела резко вскочила со стула.
Ее дорогое, но слишком обтягивающее платье неприятно зашуршало в напряженном пространстве кабинета.
— Там всё такое… пыльное. Старомодное. Пропахшее вашим нафталином и скукой.
Она сделала шаг к окну, картинно взмахнув руками.
— Мне нужен свет. Простор. Огромная, отдельная гардеробная для всех тех нарядов и шуб, что Боря мне обещал. И он мне их дал!
Петр Ильич снова тяжело вздохнул. Его пальцы нервно перебирали пожелтевшие края завещания, оставляя на них невидимые следы пота.
Он перевел взгляд на вдову. Старый юрист явно ожидал от нее хотя бы намека на возмущение. Хотя бы слабой попытки защитить свои права.
— Елена Сергеевна, вы имеете полное право оспорить волю покойного в течение установленного законом срока, — негромко, но отчетливо напомнил он.
Он пытался подсказать ей выход. Пытался спасти.
— Вы были рядом с Борисом долгие годы. Вы строили этот бизнес с самого нуля. То, что сейчас происходит… это не совсем справедливо. Это совсем не честно.
— Не нужно ничего оспаривать, Петр Ильич, — Елена тихо рассмеялась.
Этот смех заставил Анжелу на мгновение замереть на месте от непонятной, липкой тревоги. Что-то в этом звуке было не так.
— Я полностью, абсолютно принимаю выбор Бориса. И искренне желаю Анжеле Викторовне с достоинством нести это… бремя.
Анжела громко, презрительно хмыкнула. Она поправила ремешок дорогой сумочки на плече.
В своих мыслях она уже мчалась по оживленным улицам города за рулем тяжелого, роскошного внедорожника. Навстречу новой, красивой жизни, где нет места заботам.
— Ну вот и славно. Рада, что вы здраво оцениваете свои ничтожные шансы против нашей великой любви, — бросила любовница.
Она уверенно направилась к столу нотариуса, качая бедрами.
— Борис был настоящим, щедрым мужчиной. Он умел окружать себя истинной красотой. И он ненавидел крохоборство.
Елена почувствовала, как внутри нее окончательно улеглось всякое волнение. Словно осела муть на самом дне глубокого, чистого колодца.
Она вспомнила, как муж последние два года умолял ее «немного потерпеть». Вспомнила, как он просил не покупать новые вещи и экономить на всем.
Он кормил ее красивыми рассказами о невероятных проектах. О секретных инвестициях в будущее, которые вот-вот сделают их мультимиллионерами.
А что происходило на самом деле? В это же самое время он тайно оформлял огромные кредиты.
Он брал займы на подставных лиц, на фиктивные фирмы. Всё ради одного — пустить пыль в глаза своей новой, молодой «музе».
— Подождите минутку, Анжела, — Елена медленно залезла в сумку.
Она достала оттуда плотную, тяжелую синюю папку, перевязанную резинкой.
— Прежде чем вы поставите свою красивую подпись под документами о принятии наследства… Я хочу внести предельную ясность в некоторые мелкие детали.
Анжела нетерпеливо притопнула ногой. Тонкая шпилька ее туфли звонко стукнула по паркету.
Эта обувь, как знала Елена, была куплена Борисом всего месяц назад. Куплена на кредитную карту с чудовищным, просто грабительским процентом.
— Что там еще может быть? — фыркнула девушка, закатив глаза. — Какое-то прощальное письмо? С жалобами на несправедливость судьбы и измены?
Она презрительно скривила губы.
— Оставьте его себе. Для ваших будущих мемуаров о неудавшейся семейной жизни.
— Нет, это совсем не письмо, — Елена аккуратно, даже изящно положила на полированный стол официальный бланк.
На нем отчетливо виднелись синие, тяжелые печати нескольких крупнейших банков страны.
— Это сводная, официальная выписка из бюро кредитных историй. И из реестра залогового имущества нашего дорогого Борички.
Анжела брезгливо, словно боясь испачкаться, потянула бумагу к себе. Она принялась пробегать глазами по длинным, бесконечным колонкам мелких цифр.
Ее брови медленно поползли вверх. Она хмурилась, явно не в силах сразу осознать истинный масштаб катастрофы, скрытой за этими сухими знаками.
— И что это за филькина грамота? — наконец подняла она глаза на вдову, пытаясь сохранить надменный вид.
Но в ее голосе впервые проскочила слабая дрожь.
— Какое-то копеечное пособие? Которое Борис выхлопотал для вашей безбедной, одинокой старости? Чтобы вы не умерли с голоду?
Елена не выдержала. Она откинулась на спинку стула и громко, во весь голос рассмеялась.
Этот смех был полон искреннего, глубокого и почти очищающего облегчения. Напряжение, копившееся месяцами, наконец вырвалось наружу.
— Нет, милая моя девушка. Вы ошибаетесь. Это не пособие.
Вдова подалась вперед, заглядывая в испуганные глаза молодой соперницы.
— Это долги. Гигантские, неподъемные долги моего покойного мужа. Которые ты, дорогая Анжела, сейчас собираешься добровольно взвалить на свои хрупкие плечи.
В кабинете воцарилось тяжелое, липкое, почти осязаемое ожидание. Время словно остановилось.
Анжела снова впилась глазами в документ. Ее былая самоуверенность начала таять на глазах, как первый мартовский снег на грязном городском асфальте.
— Квартира на центральном проспекте? О которой вы только что так сладко мечтали? — Елена сделала крошечную, издевательскую паузу.
— Она находится в глубоком, безвозвратном залоге по ипотеке. И платежи по ней, к слову, не вносились уже больше полугода. Банк готовит документы на выселение.
Анжела резко побледнела. Ее холеные пальцы судорожно, до белизны в костяшках, вцепились в полированный край стола.
Елена с холодным удовлетворением видела, как под тонкой кожей девушки на виске начала отчетливо, быстро пульсировать тонкая жилка.
— Загородный дом? В котором вы хотели устроить гардеробную? — продолжала вдова, четко чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди.
— Он давно арестован судебными приставами. За огромные долги перед жесткими частными заимодавцами. Там сумма одних только пеней уже превышает реальную стоимость самой постройки.
— А… а машина? — голос Анжелы внезапно потерял всю свою силу.
Теперь он стал похож на едва слышный шелест сухой осенней травы. От былой спеси не осталось и следа.
— Тот огромный, черный внедорожник… Он же совершенно новый! Он пахнет автосалоном! Боря говорил, он купил его наличными!
— Он беззастенчиво лгал вам, милочка, — отрезала Елена, и ее глаза сузились.
— Автомобиль взят в лизинг. Оформлен на имя его фирмы, которая была официально признана банкротом ровно неделю назад.
Вдова перевела дух и добавила, добивая соперницу:
— Представители лизинговой компании заберут его. Завтра утром. Прямо с парковки у вашего элитного подъезда. Можете помахать ему ручкой.
Анжела сидела неподвижно, словно громом пораженная. Цвет ее лица теперь напоминал больничную стену.
— Общая сумма чистой задолженности Бориса на сегодняшний день составляет восемьдесят пять миллионов рублей, — тихо произнесла Елена.
Она сделала акцент на каждом слове.
— И это, заметьте, без учета штрафных санкций и набежавших процентов, которые растут каждый божий день.
Елена внимательно, не отрываясь, смотрела в расширившиеся от дикого, первобытного ужаса глаза своей соперницы. Наступил момент истины.
— Согласно нашему гражданскому законодательству, наследник принимает не только чистые активы, — вдова наклонилась еще ближе к застывшей девушке.
— Он принимает и все долговые обязательства покойного. В полном объеме. Вы ведь готовы выплачивать эти миллионы из своего личного кармана, королева?
Анжела перевела безумный взгляд на нотариуса. Ее губы судорожно задрожали, размазывая дорогую помаду.
— Петр Ильич… Это ведь шутка? Скажите, что эта старая дура просто блефует! — сорвалась она на крик.
Нотариус медленно снял очки. Его старые, уставшие глаза смотрели на молодую девушку без капли жалости.
— К сожалению для вас, Анжела Викторовна, Елена Сергеевна говорит чистую правду, — тихо ответил он.
Он аккуратно пододвинул к ней официальный акт о вступлении в наследство.
— Документы проверены. Борис Николаевич действительно был банкротом. И всё его имущество — это лишь красивая обертка от огромной долговой ямы.
— Но я не знала! Он обещал мне! Он клялся, что у него миллионы на зарубежных счетах! — Анжела закрыла лицо руками.
Ее холеные ногти теперь казались нелепыми и жалкими. Из-под ладоней брызнули настоящие, полные черной туши и животного страха слезы.
— Вы можете отказаться от наследства, — спокойно констатировал Петр Ильич.
— Но в таком случае всё это имущество пойдет с молотка на открытых торгах. А вы не получите абсолютно ничего. Ни единой копейки.
Анжела замерла. В ее глазах, затуманенных слезами, промелькнула быстрая, лихорадочная мысль. Она судорожно зацепилась за последнюю соломинку.
— Погодите… Но если я откажусь… Тогда все эти страшные долги перейдут к ней? К законной жене?! — она резко указала пальцем на Елену.
На губах любовницы появилась злобная, торжествующая ухмылка. Ей показалось, что она нашла способ отомстить.
— Пусть эта правильная сука сама выплачивает миллионы своего ненаглядного муженька! Пусть она пойдет по миру с протянутой рукой!
Елена Сергеевна лишь тихо вздохнула, глядя на это проявление неприкрытой человеческой низости. Ей было почти жаль эту глупую, пустую куклу.
— Не перейдут, Анжела, — мягко, как тяжелобольному ребенку, ответила вдова.
Она открыла синюю папку и достала еще один, самый главный документ.
— Видишь ли, мы с Борисом оформили официальный развод. Ровно за две недели до его внезапной кончины.
В комнате снова повисла звенящая тишина. Слышно было только, как на улице шумит городской транспорт.
— Развод? Но… как? Он ничего мне не говорил! — пролепетала Анжела, окончательно теряя остатки разума.
— Конечно не говорил. Ему было стыдно признаться своей молодой музе, что он остался никем, — Елена пожала плечами.
— При разводе мы официально разделили имущество. Мне отошли мои личные сбережения и небольшая родительская квартира, купленная задолго до брака.
Вдова поднялась со своего места. Она выглядела величественно, словно настоящая королева, выигравшая затяжную и изнурительную войну.
— А Борису достались его «великие проекты». Его ипотечная квартира, его залоговый дом и его лизинговая машина. Вместе со всеми долгами.
Елена подошла к двери кабинета. Она остановилась на пороге и в последний раз обернулась, посмотрев на бледную, трясущуюся соперницу.
— Так что выбирай, Анжела. Либо ты подписываешь бумаги и становишься официальной владелицей долга в восемьдесят пять миллионов…
Вдова улыбнулась самой теплой, самой искренней улыбкой в своей жизни.
— Либо ты отказываешься от всего, и завтра тебя вышвыривают на улицу из квартиры, где даже мебель принадлежит банку. Удачи тебе, королева.
Дверь кабинета тихо закрылась.
Елена Сергеевна вышла на залитую солнцем улицу. Она глубоко вдохнула свежий воздух, чувствуя себя абсолютно, безгранично свободной.
А в душном кабинете нотариуса осталась сидеть молодая девушка. Она со страхом смотрела на листы бумаги, которые еще пять минут назад казались ей билетом в счастливую жизнь.
Она смотрела на свои длинные, кроваво-красные ногти. И впервые в жизни понимала, что за каждую чужую иллюзию рано или поздно приходится платить самую настоящую, страшную цену.
