«НЕ СМОТРИ ЕМУ В ГЛАЗА…» — прошептал браконьер, когда существо из тайги медленно поднялось у печки лесника. А через минуту в снегу уже лежал первый человек…
Иван Семёнович всю жизнь считал, что хуже человека в тайге зверя нет.
Семьдесят два года.
Почти вся жизнь среди кедров, болот и зимних дорог, где мороз иногда такой, что дерево трещит ночью, будто стреляет кто-то в темноте.
Он видел медведей.
Волков.
Рысей.
Даже росомаху, которая однажды разорвала лайке брюхо за несколько секунд.
Но то, что лежало сейчас на старом брезенте у его крыльца…
Это было другое.
Совсем другое.
Три фигуры в белых маскхалатах не двигались.
Стояли между елей.
Смотрели.
Один держал карабин так спокойно, будто уже заранее решил, куда будет стрелять.
Второй говорил что-то в рацию.
Третий…
Третий не сводил глаз со зверя.
И именно это Ивану Семёновичу не понравилось больше всего.
Не страх.
Не удивление.
Нет.
Тот человек смотрел так, будто увидел пропавшую вещь.
Свою вещь.
Найда тихо зарычала.
Шерсть на загривке у неё поднялась дыбом.
— Семёныч… — крикнул человек с карабином. — Не лезь не в своё дело.
Старик медленно выпрямился.
Спина ныла так, будто внутри позвоночника кто-то вбил ржавый гвоздь.
— Моё дело — лес, — хрипло ответил он. — А вы тут лишние.
Тот усмехнулся.
Коротко.
Без веселья.
— Ты даже не понимаешь, что притащил.
Иван Семёнович промолчал.
Но внутри что-то неприятно сжалось.
Потому что понимал.
Хотя бы одно.
Эти люди боялись не его.
Они боялись зверя.
Существо на волокуше вдруг медленно поднялось.
Тяжело.
Через боль.
Раненая лапа дрожала.
Полосатая шерсть на холке вздыбилась.
И тогда старик впервые услышал звук, от которого холод пополз под кожу.
Не рычание.
Нет.
Что-то ниже.
Глубже.
Будто в груди зверя работал старый мотор.
Глухой вибрирующий рокот.
Человек с карабином сразу сделал шаг назад.
Вот тогда Иван Семёнович всё понял окончательно.
Они знали, кого ищут.
— Уходите, — тихо сказал старик.
— Отдай его.
— А если нет?
Мужчина поднял оружие.
И в эту секунду Найда бросилась первой.
Старая собака никогда раньше не кидалась на вооружённых людей.
Никогда.
Но сейчас она будто почувствовала что-то раньше хозяина.
Раздался выстрел.
Короткий.
Оглушительный.
Снег возле крыльца взорвался белой пылью.
Найда взвизгнула.
Иван Семёнович дёрнулся так, будто пуля вошла в него самого.
— ТВАРЬ! — прохрипел он.
Но в следующий миг произошло то, чего не ожидал никто.
Зверь сорвался с волокуши.
Не полностью.
Не как здоровый хищник.
Скорее рывком боли и ярости.
Но этого хватило.
Человек с карабином даже не успел прицелиться второй раз.
Серая тень ударила его в грудь.
Глухо.
Страшно.
Словно в человека врезалось бревно.
Они рухнули в снег вместе.
Рация зашипела.
Кто-то заорал.
Найда снова бросилась.
И тут Иван Семёнович увидел зубы.
Господи…
Таких клыков он не видел даже у волков.
Широкие.
Желтоватые.
Неестественно длинные.
Человек под зверем закричал.
Не от боли.
От ужаса.
Настоящего.
Первобытного.
— УБЕРИТЕ ЕГО!
Второй браконьер вскинул ружьё.
Старик выстрелил раньше.
Руки у него тряслись.
Зрение давно было не то.
Но лесные привычки не умирают.
Дробь ударила по снегу возле ног мужчины.
Тот рухнул за дерево.
— Пошли вон! — заорал Иван Семёнович так, что голос сорвался. — Пошли, пока живы!
Тишина.
Тяжёлое дыхание.
Пар над снегом.
А потом третий человек вдруг тихо сказал:
— Ты подписал себе смерть, дед.
И они ушли.
Просто растворились среди елей.
Будто лес их проглотил.
Только тогда старик понял, как сильно дрожат его руки.
Он обернулся.
Найда лежала у крыльца.
Живая.
Пуля лишь полоснула бок.
Собака скулила, но хвостом всё равно била по снегу, увидев хозяина.
— Дурная… — прошептал он, опускаясь рядом на колени. — Дурная ты псина…
А потом он услышал за спиной тяжёлое дыхание.
Зверь.
Тот сидел возле крыльца.
И смотрел.
Не на кровь.
Не на людей.
На него.
Будто ждал решения.
Иван Семёнович сглотнул.
— Ну что… пошли в дом.
Сторожка встретила теплом печи.
Запахом дыма.
Сырым деревом.
Старик запер дверь на засов.
Хотя сам понимал — если те люди захотят войти, дверь их не остановит.
Зверь лёг возле печки.
Тяжело.
Осторожно.
Как старый больной пёс.
Только глаза…
Глаза не закрывались ни на секунду.
Иван Семёнович обработал рану.
Сначала Найде.
Потом зверю.
Тот терпел.
Молча.
Только иногда по телу проходила судорога.
— Кто же ты такой… — пробормотал старик.
Зверь медленно моргнул.
Ночью началась метель.
Сильная.
Злая.
Такая, при которой тайга будто исчезает.
Именно тогда Иван Семёнович понял, что у сторожки кто-то есть.
Сначала скрип.
Потом шаги.
Очень тихие.
Слишком тихие для обычного человека.
Старик замер.
Ружьё уже было в руках.
Найда глухо рычала.
А зверь…
Зверь вдруг поднялся на лапы.
Медленно подошёл к двери.
И издал звук, похожий на предупреждение.
Низкий.
Глухой.
Почти человеческий.
Шаги снаружи остановились.
Тишина.
Потом…
Стук.
Три коротких удара.
И голос.
Женский.
— Откройте… пожалуйста…
Иван Семёнович нахмурился.
В такую погоду?
Ночью?
В тайге?
Нет.
Так не бывает.
Он осторожно приоткрыл дверь.
На пороге стояла девушка.
Лет двадцать пять.
Вся в снегу.
Без шапки.
С разбитой губой.
И с глазами человека, который бежал очень долго.
— Они идут за мной… — прошептала она.
А потом увидела зверя.
И побледнела так резко, будто увидела мертвеца.
— Нет… — выдохнула она. — Господи… он всё-таки жив…
Старик резко закрыл дверь.
— Кто ты?
Девушка тяжело дышала.
— Меня зовут Лена.
— Кто эти люди?
Она долго молчала.
Слишком долго.
Потом тихо сказала:
— Вы не должны были его находить.
Иван Семёнович почувствовал раздражение.
Старое.
Тяжёлое.
— Девка, или говори нормально, или выметайся.
Лена посмотрела на зверя.
Тот тоже смотрел на неё.
Не как хищник.
Странно.
Слишком внимательно.
И тогда девушка прошептала:
— Это не животное.
В избушке стало тихо.
Даже печка будто перестала трещать.
Старик усмехнулся.
Нервно.
— А кто? Леший?
— Его создали.
Иван Семёнович молчал.
Потом медленно сел на табурет.
— Ты сейчас мне сказки рассказываешь?
— Нет.
Лена дрожащими руками сняла мокрую куртку.
На запястье у неё был синяк.
Будто от наручников.
— Три года назад в закрытом центре под Красноярском начали проект. Военные. Биологи. Генетики. Они пытались создать зверя, который сможет выживать где угодно. Мороз. Радиация. Голод. Всё.
Старик слушал молча.
— Они скрещивали ДНК хищников. Волков. Манулов. Рысей. Ещё кого-то… Я не знаю всего.
— Бред.
— Я тоже так думала.
Лена посмотрела на зверя.
И вдруг её голос дрогнул.
— Пока не увидела, как он понимает человеческую речь.
Иван Семёнович медленно перевёл взгляд на существо.
То лежало у печки.
И смотрело прямо на него.
Спокойно.
Слишком спокойно.
— Нет… — прошептал старик.
Лена кивнула.
— Да.
Метель за окнами усилилась.
Дом скрипел.
Тени дёргались по стенам.
А Иван Семёнович вдруг вспомнил одну старую историю.
Двадцать лет назад.
Зимой.
Тоже пропадали люди.
Охотники рассказывали о странных следах.
О рёве по ночам.
Тогда всё списали на медведя-шатунa.
Но теперь…
Старик почувствовал, как по спине ползёт холод.
— Их было несколько? — тихо спросил он.
Лена опустила глаза.
И не ответила сразу.
Это было хуже любого ответа.
Ночью никто не спал.
Вообще никто.
Найда лежала у печки и иногда тихо скулила во сне.
Лена сидела у окна.
А Иван Семёнович всё курил и курил, хотя врач ещё пять лет назад запретил.
Зверь не двигался.
Только смотрел в огонь.
Будто понимал каждое слово.
Под утро Лена вдруг тихо сказала:
— Они убьют всех, кто его видел.
Старик усмехнулся.
Усталой стариковской усмешкой.
— Поздно меня пугать.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Он поднял глаза.
— Мне семьдесят два. Жена в земле. Сын в городе давно чужой. Бояться мне чего?
Лена хотела ответить.
Но не успела.
Снаружи раздался вой.
Найда вскочила первой.
Потом зверь.
И вот тут Иван Семёнович понял: это не волк.
Совсем не волк.
Потому что существо у печки ответило.
И от этого звука у старика внутри всё похолодело.
Где-то в лесу ему ответили ещё два голоса.
Два.
Лена закрыла рот ладонью.
— Нет… — прошептала она. — Они нашли стаю…
Старик медленно повернулся к окну.
За метелью что-то двигалось.
Большое.
Слишком большое для волков.
И тогда зверь возле печки сделал то, от чего кровь застыла у всех.
Он подошёл к двери.
Обернулся на Ивана Семёновича.
И тихо ткнулся лбом ему в ладонь.
Будто прощался.
А потом вышел в метель.
Прямо в темноту.
Туда, где его ждали другие.
И через несколько секунд лес взорвался криками людей.
Сначала закричал мужчина.
Грубо.
Хрипло.
Так кричат люди, которые ещё секунду назад были уверены, что всё контролируют.
Потом раздался второй крик.
Короче.
Обрезанный страхом.
А потом тайга снова стала тихой.
Слишком тихой.
Иван Семёнович стоял у двери, не двигаясь.
Рука всё ещё лежала на холодном дереве, будто он мог через него почувствовать, что происходит снаружи.
Лена медленно подошла к окну.
И тут же отшатнулась.
— Господи…
— Что там?
Она не ответила сразу.
Только сглотнула.
— Они… они не нападают…
Старик нахмурился.
— Кто?
— Те… другие…
Он резко подошёл к окну.
Метель рвала воздух белыми клочьями.
Но между деревьев действительно двигались тени.
Три.
Нет.
Четыре.
Крупные.
Низкие.
И слишком бесшумные.
А посреди них стоял тот самый зверь.
Раненый.
С полосатой шерстью.
Он не рычал.
Не бросался.
Просто смотрел на людей в маскхалатах, которые медленно отступали назад.
Будто понимал: теперь охота закончилась не для зверя.
Для них.
Один из браконьеров резко поднял карабин.
Иван Семёнович выругался.
— Идиот…
Выстрел ударил по тайге.
Громко.
Жёстко.
Одна из теней дёрнулась.
Но не упала.
А потом произошло страшное.
Не нападение.
Нет.
Хуже.
Существа будто сорвались одновременно.
Без рыка.
Без предупреждения.
Белая метель вдруг превратилась в хаос из теней, снега и человеческих криков.
— ЗАКРОЙ ДВЕРЬ! — заорала Лена.
Но старик всё ещё смотрел.
Не мог оторваться.
Он видел, как один человек пытался бежать.
Как второй стрелял почти вслепую.
Как третий упал на колени прямо в снег.
А потом…
Потом кто-то закричал так, что у Ивана Семёновича внутри всё перевернулось.
— ПОМОГИТЕ!
И старик дёрнулся.
Потому что узнал голос.
Тот самый.
С карабином.
Тот, кто стрелял в Найду.
Лена схватила его за рукав.
— Не выходите!
— Там человек!
— Они убьют и вас!
Но Иван Семёнович уже надевал тулуп.
Потому что есть вещи, которые старики не могут переступить.
Даже если знают, что это глупо.
Даже если знают, что могут не вернуться.
Он вышел в метель.
Снег сразу ударил в лицо.
Ветер выл между деревьев.
Где-то впереди хрипел человек.
Старик шёл на звук.
Ружьё дрожало в руках.
Не от страха.
От возраста.
И вдруг…
Тишина.
Полная.
Нехорошая.
Иван Семёнович остановился.
Медленно поднял фонарь.
Луч света скользнул по снегу.
Следы.
Очень много следов.
Широкие лапы.
Глубокие отпечатки.
Кровь.
А потом он увидел человека.
Тот лежал возле ели.
Живой.
Пока ещё.
Маскхалат был разорван на груди.
Лицо белое.
Глаза огромные.
— Семёныч… — прохрипел он.
Старик подошёл ближе.
— Где остальные?
Мужчина задрожал.
Не от холода.
— Они… они пришли…
— Кто?
И тут браконьер схватил его за рукав.
С такой силой, что старик даже охнул.
— Мы думали, они тупые… как звери…
Его начало трясти.
— А они… они охотятся…
В лесу что-то хрустнуло.
Совсем рядом.
Оба замерли.
Человек в снегу вдруг заплакал.
По-настоящему.
Как ребёнок.
— Не оставляй меня…
Иван Семёнович почувствовал, как внутри всё тяжелеет.
Потому что понял одну простую вещь.
Он не успеет дотащить его до сторожки.
Не в таком состоянии.
Не через метель.
И ещё он понял другое.
Они сейчас не одни.
Из темноты медленно вышел зверь.
Тот самый.
Раненый.
Шёл тяжело.
Прихрамывая.
Но глаза…
Глаза были спокойные.
Слишком спокойные.
Браконьер закричал и попытался отползти.
— НЕТ! НЕТ! НЕ ДАЙ ЕМУ—
Зверь даже не посмотрел на него.
Он смотрел только на Ивана Семёновича.
Долго.
Молча.
Будто решал что-то внутри себя.
А потом произошло невозможное.
Существо подошло к раненому человеку.
Наклонилось.
Обнюхало кровь.
И вдруг тихо рыкнуло в сторону леса.
Предупреждение.
Через секунду между деревьев мелькнули две тени.
И остановились.
Они слушались его.
Господи…
Они его слушались.
Старик почувствовал, как по позвоночнику медленно ползёт ледяной ужас.
Потому что это уже была не стая зверей.
Это было что-то другое.
Раненый мужчина тоже понял.
И начал шептать:
— Не может быть…
Зверь снова посмотрел на Ивана Семёновича.
А потом…
Отступил назад.
Будто отдавал человека ему.
Будто говорил:
«Забирай».
Старик сглотнул.
— Ладно… ладно…
Он взвалил браконьера на плечо.
Тот стонал от боли.
Снег сразу начал забиваться за воротник.
Спина вспыхнула огнём.
Но хуже всего было другое.
Всю дорогу он чувствовал.
Их.
Тени двигались между деревьев параллельно ему.
Не приближались.
Не нападали.
Сопровождали.
Как охрана.
И от этого становилось страшнее, чем от любой погони.
Когда сторожка наконец появилась сквозь метель, Лена распахнула дверь сама.
— Быстрее!
Они втащили мужчину внутрь.
Тот едва дышал.
На груди — глубокие полосы.
Но не смертельные.
Иван Семёнович заметил это сразу.
Существа могли убить его ещё в лесу.
Легко.
Очень легко.
Но не убили.
Почему?
Лена перевязывала раны дрожащими руками.
А мужчина всё повторял одно и то же:
— Они изменились…
— Кто вы такие вообще? — резко спросил старик.
Тот долго молчал.
Смотрел в потолок.
Потом прошептал:
— Мы охрана объекта.
Лена побледнела.
— Какого объекта?
Он медленно перевёл взгляд на неё.
И в глазах вдруг появилась ненависть.
— Это ты виновата.
— Что?
— Из-за тебя они вырвались.
Тишина.
Даже ветер за стенами будто стих.
Иван Семёнович медленно повернулся к девушке.
— Лена…
Она закрыла глаза.
На секунду.
Коротко.
А потом тихо сказала:
— Я открыла клетки.
Старик почувствовал, как внутри всё обрывается.
— Ты… что сделала?..
— Они собирались уничтожить их.
— Это не звери! — прохрипел мужчина на лежанке. — Ты не понимаешь, что выпустила!
— Понимаю лучше тебя!
Лена резко встала.
В глазах блестели слёзы.
— Я видела, что вы с ними делали!
Мужчина отвернулся.
Иван Семёнович медленно опустился на табурет.
Голова гудела.
Печка трещала.
Найда тихо скулила во сне.
А снаружи…
Снаружи кто-то ходил вокруг сторожки.
Медленно.
Кругами.
Скрип снега.
Тяжёлое дыхание.
Они были рядом.
Очень рядом.
Мужчина вдруг прошептал:
— Если пришёл Вожак… мы все мертвы.
Старик поднял глаза.
— Тот полосатый?
Охранник медленно покачал головой.
И в этот момент за окном мелькнула огромная тень.
Нет.
Не тень.
Что-то значительно больше.
Значительно.
У Найды шерсть встала дыбом.
Лена перестала дышать.
А потом в дверь ударили.
Один раз.
Так сильно, что затрещал косяк.
Иван Семёнович медленно поднялся.
Вторая тяжёлая ударная волна сотрясла избушку.
Пыль посыпалась с потолка.
А затем из-за двери раздался звук…
Похожий на человеческий голос.
Только искажённый.
Сломанный.
Будто кто-то учился говорить, слушая людей издалека.
— Открой… Иван… Семёнович…
