«С января — каждый за себя».
На Новый год он выбрал маму. А к весне понял, что может потерять всё.
Запах мандаринов щекотал ноздри.
Хвоя осыпалась на скатерть.
Но в той квартире не было праздника.
Было ожидание.
Тревожное.
Натянутое.
Как струна, готовая лопнуть.
Тридцать первое декабря.
Стол накрыт. Салаты блестят майонезом.
Свечи трепещут.
Ира устала. С утра у плиты.
Женя молчит.
А у входной двери — звонок.
Громкий. Уверенный.
Они пришли.
Вера Игнатьевна.
И её младшая сестра Люда.
С порога — без «с наступающим».
С порога — распоряжения.
— Шторы бы поплотнее, — бросила Люда.
— Сквозит.
— А салат не пересолила? — добавила Вера Игнатьевна.
Ира улыбнулась. Натянуто.
Вы когда-нибудь чувствовали, как праздник ускользает из рук?
Вот так. Незаметно.
За столом свекровь сидела во главе.
Как хозяйка.
Хотя квартира — не её.
Люда поддакивала.
Звякала ложечкой о фарфор.
Глаза бегали. Оценивали.
— В общем так, дети… —
Вера Игнатьевна промокнула губы салфеткой.
Приговор звучал мягко.
Но твёрдо.
— С января — каждый за себя.
Тишина.
Слышно, как стрелка часов щёлкнула.
Ира замерла.
— В каком смысле?
— В прямом. Пенсия не резиновая.
Цены растут.
Хватит тянуть с матери.
Люда подалась вперёд.
— Раздельный бюджет.
Твои деньги — твои.
Женины — его.
За квартиру — по счётчикам.
На еду — каждый сам.
Салатница дрогнула в руках Иры.
Она посмотрела на мужа.
— Жень?
Он не поднял глаз.
Вы когда-нибудь видели взрослого мужчину, который боится?
Вот так.
В тарелку. В холодец.
— Мама говорит… так честнее.
Честнее.
Какое слово.
Ира поставила салатницу.
Стук.
Громче фейерверков за окном.
— Хорошо, — сказала она тихо.
— Каждый за себя.
Запомните этот день.
Январь ударил морозом.
И правила вступили в силу.
Холодильник разделился.
Верхняя полка — Иры.
Йогурт. Авокадо. Сыр.
Нижняя — Жени.
Пельмени. Колбаса. Батон.
Раньше она готовила.
Борщ. Котлеты. Пироги.
Теперь — нет.
Она работала су-шефом.
В ресторане «Уют».
Там кормили.
Щедро.
Домой она приходила сытая.
— Ир, а ужин? — осторожно спросил Женя.
— Я поела.
У нас же каждый за себя.
Тишина.
Макароны без соуса.
Он жевал.
Она читала.
И вдруг — свобода.
Вы когда-нибудь замечали, сколько времени уходит на заботу о других?
Когда перестаёшь — появляется воздух.
Она купила себе сапоги.
Записалась на массаж.
Стала чаще улыбаться.
Женя — наоборот.
Он стал ездить к маме.
Сначала Вера Игнатьевна торжествовала.
— Видишь? Прибежал.
Люда довольно кивала.
Но через две недели радость сменилась усталостью.
Женя ел.
Много.
Очень много.
— Мам, а ещё есть?
Котлеты исчезали.
Супа хватало на вечер.
Мясо, масло, овощи — всё таяло.
Пенсия — нет.
— Верка, ты чего замученная? — спросила Люда однажды.
— Жрёт! — выдохнула Вера.
— Как в бездонную яму!
— Пусть деньги даёт.
— Сыну? Неловко…
Неловко.
Но злость росла.
В первое воскресенье марта свекровь пришла сама.
Без звонка.
— Ты что удумала?! — с порога.
— Мужика голодом моришь!
Ира налила воды. Спокойно.
— Это было ваше решение.
— Ты обязана кормить мужа!
— А он обязан быть мужем.
Тишина.
— Ты плохая хозяйка! — взвизгнула свекровь.
И тут что-то лопнуло.
— Нет, — сказала Ира.
— Это вы воспитали не мужчину.
А зависимость.
Слова летели.
Острые.
Правдивые.
Свекровь ушла.
Хлопнув дверью.
Вечером Ире стало плохо.
Голова кружилась.
Тошнило.
Утром — тест.
Две полоски.
Она сидела на краю ванны.
Плакала.
Счастье.
Страх.
Как растить ребёнка там, где нет опоры?
Женя пришёл мрачный.
— Мама сказала…
— Сядь, — перебила Ира.
Показала тест.
Тишина.
— Беременна? — прошептал он.
— Наш.
Вы видели, как меняется лицо мужчины?
Когда до него доходит?
Он опустился на колени.
— Прости.
И впервые — не маму он слушал.
А себя.
На следующий день Вера Игнатьевна позвонила.
— Ты разобрался с этой хамкой?
Женя молчал секунду.
А потом сказал:
— Мама.
С января — каждый за себя.
Помнишь?
Она замерла.
— Ты о чём?
— О том, что я — муж.
И скоро — отец.
И моя семья — здесь.
Пауза.
— Она тебя настроила!
— Нет.
Я сам проснулся.
Он положил трубку.
Руки дрожали.
Но внутри было спокойно.
Беременность меняет многое.
Ира больше не молчала.
Женя больше не бегал к маме.
Он купил продукты.
Сам.
Приготовил ужин.
Неловко.
Подгорело.
Но старался.
— Учусь, — смущённо сказал он.
Вы когда-нибудь видели, как мужчина учится быть мужчиной?
Это непросто.
Но возможно.
Вера Игнатьевна не сдавалась.
Звонила.
Плакала.
Давила.
— Я же ради тебя…
— Ради меня — отпусти, — ответил Женя.
Весна пришла тихо.
И вместе с ней — новые счета.
Новые заботы.
Но теперь они были общими.
Ира больше не чувствовала себя прислугой.
Женя — не мальчиком.
А свекровь?
Она осталась одна со своими правилами.
Каждый за себя.
Иногда слова возвращаются.
Бумерангом.
И больнее всего бьют тех, кто их произнёс.
Новый год прошёл.
Мандарины съели.
Хвоя осыпалась.
Но именно в ту ночь всё изменилось.
Иногда нужно услышать:
«Каждый за себя».
Чтобы понять:
Семья — это наоборот.
Вместе.
Даже если поздно.
Даже если трудно.
А вы?
Вы бы что выбрали?
