«Отпуск отменён. Потому что “дочка важнее”. А потом в дверь постучали…»
Июль плавился.
Воздух был липким, как чужая наглость.
Анастасия стояла у кровати и раскладывала платья — лёгкие, морские, будто уже пахли солью и свободой.
Через три дня — Сочи.
Билеты куплены месяц назад.
Отель оплачен.
Экскурсии забронированы.
Она так долго ждала этого отпуска, что даже боялась вслух произносить слово «море».
Как будто счастье может сглазиться.
Вы тоже так делали?
Когда всё хорошо — и страшно, что сейчас кто-то придёт и испортит?
Вот именно.
Потому что ключ в замке повернулся тихо.
Слишком тихо.
— Настя, ты дома? — донёсся голос из прихожей.
Анастасия вздрогнула.
Елена Павловна.
Свекровь.
И её любимое хобби — приходить без предупреждения.
Потому что «она же мама».
Потому что «у неё есть ключи».
И потому что чужие границы для неё — как упаковка от конфеты: развернула и выбросила.
Анастасия сглотнула.
— Дома, — ответила она ровно.
Хотя внутри уже поднималась тревога.
Та самая.
Когда чувствуешь: сейчас будет не разговор.
Сейчас будет требование.
Елена Павловна вошла в спальню без стука.
Как в собственную.
На лице — тревога, но не человеческая.
Деловая.
Требовательная.
— Нам нужно обсудить важный вопрос, — сказала она, будто объявляла заседание совета директоров.
Анастасия молча ждала.
И ей уже не нравилось, как свекровь держит подбородок.
Слишком уверенно.
Слишком «ты всё равно сделаешь, как я сказала».
— У Марины дети заболели, — резко выдохнула Елена Павловна. — Оба. Ветрянка. Подхватили в садике.
Анастасия моргнула.
Марина.
Сестра Дениса.
Та самая, которая всегда «занята».
Та самая, у которой «вечно обстоятельства».
Та самая, про которую нельзя говорить без придыхания.
Потому что это “дочка”.
— Сочувствую, — искренне сказала Анастасия. — Ей сейчас тяжело.
— Именно! — свекровь тут же подхватила. — Поэтому ты должна ей помочь.
Слово «должна» упало в комнату, как гиря.
Тяжёлая.
Холодная.
Не обсуждаемая.
Анастасия напряглась.
— Что именно вы от меня хотите?
Елена Павловна даже не смутилась.
Не помедлила.
Она пришла не спрашивать.
Она пришла ставить задачу.
— Ты будешь сидеть с детьми. Две недели всего. Марина вернётся из Новосибирска — и всё.
Пауза.
Мгновение тишины.
Как будто кто-то выключил кондиционер в голове.
Две недели.
Две.
Недели.
Анастасия медленно вдохнула.
— Елена Павловна… мы улетаем через три дня.
Свекровь махнула рукой.
Так, как отмахиваются от мусора.
— Отпуск можно перенести. А командировку — нет. Это работа. РАБОТА!
Вы чувствуете это?
Как будто ваша жизнь — не жизнь.
А её жизнь — государственный проект.
Анастасия сжала пальцы.
— Мы год работали. Устали. Всё оплачено.
— Не преувел… не надо жаловаться! — резко оборвала свекровь. — Семья важнее ваших развлечений.
«Развлечений».
Слово кольнуло.
Будто море — это каприз.
Будто отдых — это распущенность.
Будто вы не человек, а функция: «помочь», «подвинуться», «не мешать».
— Марине нужна помощь, а ты тут про какое-то море!
Анастасия подняла взгляд.
И сказала спокойно:
— Почему именно я?
Елена Павловна словно ждала этого вопроса.
Потому что ответ у неё был готов.
Всегда.
— Игорь в рейсе. Дальнобойщик. Ты же знаешь! — она наклонилась ближе. — Его родители в Омске. Ты — единственная.
Единственная.
Слово звучало как приговор.
Как ловушка.
Потому что если ты “единственная” — значит, у тебя нет права отказаться.
— Билеты невозвратные, — тихо сказала Анастасия. — Мы потеряем больше ста тысяч.
И вот тут свекровь изменилась.
Лицо стало жёстче.
Глаза — холоднее.
— Деньги! — презрительно фыркнула она. — Вечно вы о деньгах! Семья в беде, а вы о деньгах!
В этот момент хлопнула входная дверь.
Денис.
Вернулся.
И Анастасия почувствовала, как воздух сжался ещё сильнее.
Потому что сейчас начнётся настоящий спектакль.
Тот, где свекровь — режиссёр.
Сын — виноватый.
Невестка — удобно назначенная “плохая”.
— Мам? — удивлённо позвал Денис. — Ты здесь?
— Иди сюда, сынок, — сладко сказала Елена Павловна. — У нас проблема.
Денис вошёл.
Поцеловал Настю в щёку.
И его губы были тёплыми.
А вот атмосфера — ледяной.
— Что случилось?
Елена Павловна вздохнула так, будто сейчас расскажет о катастрофе.
— У Марины дети болеют. Ветрянка. Ей нужно в командировку. Присмотреть некому. Я прошу Анастасию помочь… а она отказывается!
Денис посмотрел на жену.
В его взгляде была усталость.
И ещё — просьба.
Тихая.
Без слов.
«Пожалуйста, не устраивай конфликт».
Знакомо?
Когда от вас всегда ждут “быть мудрее”.
“Потерпеть”.
“Не провоцировать”.
— Я не отказываюсь, — сказала Анастасия. — Я объясняю, что мы улетаем через три дня.
— Мам… но мы правда улетаем, — Денис попытался быть логичным. — Всё оплачено.
И тут голос Елены Павловны стал жёстким.
Стал металлическим.
— Денис! Твоя сестра ВСЕГДА тебе помогала!
Она начала считать.
Как бухгалтер.
Как прокурор.
— В институте кто деньги давал? Когда тебя уволили — кто устроил в фирму?
Денис побледнел.
Потому что это был её любимый приём.
Долг.
Счёт.
Крючок.
Если тебе помогали — ты теперь раб.
Анастасия смотрела на мужа.
И понимала: сейчас его будут ломать.
— Марина плачет второй день! — продолжала свекровь. — Дети температурят! Работу потерять может! А вы… вы про море!
И тут внутри Анастасии что-то щёлкнуло.
Небольшой звук.
Как замок, который больше не открывается.
Она медленно поднялась с кровати.
И сказала.
Тихо.
С улыбкой.
Но так, что воздух стал острее.
— С чего мы обязаны менять планы ради детей вашей дочки?
Пауза.
Мёртвая.
Секунда.
Две.
Свекровь покраснела.
Её лицо стало багровым.
— Что ты сказала? КАК ты смеешь так говорить о моей дочери?!
Анастасия не отступила.
И вот это было новое.
Потому что раньше она сглаживала.
Улыбалась.
Молчала.
Но теперь — нет.
— Я говорю правду, — спокойно сказала она. — Марина знала про командировку. Могла заранее продумать варианты. Нанять няню.
— Няню?! — взвизгнула Елена Павловна. — НЯНЮ чужую к больным детям?!
— А я, значит, не чужая? — парировала Настя.
И свекровь заорала:
— Ты — СЕМЬЯ!
Слово «семья» прозвучало как дубинка.
Как инструмент давления.
Как кандалы.
Денис попытался вмешаться:
— Мам… давай спокойно…
— Что тут обсуждать?! — свекровь повернулась к нему. — Твоя жена ОБЯЗАНА помочь! Это её долг!
— Мой долг? — Настя почти рассмеялась. — С какой стати?
Елена Павловна сделала шаг вперёд.
Ближе.
Слишком близко.
И выдала то, что держала в рукаве.
То, что она копила, чтобы ударить больнее.
— С такой, что ты замужем за моим сыном! Живёте на деньги, которые он зарабатывает!
Анастасия побледнела.
— Я тоже работаю.
— Ой, только не говори про свою зарплату, смешно! — свекровь скривилась. — Денис вас обоих содержит!
Тишина.
И в этой тишине было слышно, как рушится уважение.
Не к свекрови.
К браку.
Потому что если муж сейчас промолчит…
Это будет не просто спор.
Это будет точка.
Денис выглядел растерянным.
Не злым.
Не решительным.
Растерянным.
— Мам… ну зачем ты так…
— Я говорю правду! — отрезала она. — Марине НУЖНА помощь! Сегодня она заедет. Обсудите детали.
И тут Анастасия сказала самое важное.
Не громко.
Не истерично.
А твёрдо.
— Я никуда не поеду. И обсуждать нечего.
Елена Павловна сузила глаза.
— Денис, объясни своей жене, что такое семейные обязательства.
Денис попытался снова:
— Мам… мы всё оплатили…
— ПЛЕВАТЬ! — взорвалась она. — Мне плевать на ваш отпуск! Марина важнее!
И Анастасия ответила так, что даже Денис замер.
— Для вас — да. Для меня — нет.
И вот здесь начинается то, чего Анастасия не ожидала.
Потому что Елена Павловна приехала не просто спорить.
Она приехала ломать.
Она приехала добиваться.
И у неё был план.
Вы думаете, она сдастся?
Нет.
Такие не сдаются.
Они мстят.
Свекровь резко вытащила телефон.
Набрала номер.
И включила громкую связь.
— Марина, зайка. Я здесь. Да. Я говорю с ними.
Анастасия почувствовала холод по спине.
Голос в динамике был слабый.
Плачущий.
Но слишком… аккуратный.
Будто плач репетировали.
— Мама… я не знаю, что делать… — всхлипнула Марина. — Я потеряю контракт… меня уволят…
— Я всё решу, — ласково сказала Елена Павловна. И посмотрела на Настю так, будто та уже подписала договор. — Они помогут.
Настя медленно подняла бровь.
— Елена Павловна, не говорите за нас.
Свекровь улыбнулась.
Тонко.
Ядовито.
— А ты думаешь, у тебя есть выбор?
И тут Марина в трубке сказала тихо:
— Настя… пожалуйста… ты же женщина… ты должна понять…
«Ты должна».
Опять.
Всегда это «должна».
Анастасия сделала шаг к телефону.
— Марина, ты знаешь, сколько мы отдали за отпуск?
— Деньги… — всхлипнула Марина. — Я… я потом верну…
— Когда? — спросила Настя.
И тут в трубке повисла пауза.
Длинная.
Слишком длинная.
Как будто Марина что-то быстро прикидывала.
— Ну… когда получится…
Анастасия посмотрела на Дениса.
Он молчал.
Смотрел в пол.
И Настя поняла: он снова выберет путь “не ссориться”.
То есть — предать.
Медленно.
Не злодейски.
А по привычке.
Вы понимаете, как это больно?
Когда тебя не бьют.
Не оскорбляют.
А просто… не защищают.
Елена Павловна наклонилась к сыну.
— Денис. Ты мужчина. Ты должен решить.
И Денис наконец поднял глаза.
— Настя…
Одно слово.
Но в нём уже было всё.
Компромисс.
Уступка.
Предложение “перенести”.
И тогда Анастасия сказала:
— Я поняла.
Денис моргнул.
— Что поняла?
— Поняла, что вопрос не в детях. И не в ветрянке.
Свекровь напряглась.
— А в чём?
Анастасия усмехнулась.
— В том, что вы решили: моя жизнь — это приложение к вашей семье.
И что мой отпуск — это мусор, если Марине так удобно.
Елена Павловна резко выпрямилась.
— Не смей!
— Я ещё не закончила, — спокойно сказала Настя. — И знаете, что самое интересное?
Свекровь замерла.
Денис тоже.
— Вы говорите “семья”. Но когда мне нужна помощь… вы где?
Пауза.
Снова.
Тяжёлая.
— Когда я болела прошлой зимой, — продолжила Настя тихо, — Марина “не могла приехать”. Когда нам нужен был поручитель по аренде, вы “не хотели вмешиваться”. Когда Денис задерживал зарплату и мы экономили на еде — вы не предлагали поддержки.
Денис резко поднял голову.
— Настя…
— А сейчас вдруг я “должна”, — закончила она.
Елена Павловна побледнела.
Но тут же нашла другое оружие.
Самое грязное.
— Ты живёшь в квартире, которую мой сын оплачивает!
Настя кивнула.
— Отлично. Тогда давайте честно.
Она подошла к шкафу.
Достала папку.
Ту самую, которую Денис почти не замечал.
Документы.
Квитанции.
Переводы.
Он не любил вникать.
Он любил, чтобы “всё как-то само”.
— Что это? — спросил Денис.
Анастасия раскрыла папку.
— Это то, что я оплачивала последние десять месяцев.
Свекровь фыркнула:
— Копейки.
— Правда? — Настя спокойно вынула лист. — Вот коммуналка. Вот продукты. Вот часть кредита Дениса за прошлую технику. Вот ремонт машины. Вот аренда — моя половина.
Денис застыл.
— Подожди… ты платила за ремонт?
— Да, — сказала Настя. — Потому что “мы семья”.
И посмотрела на свекровь.
— Но почему-то “семья” работает только в одну сторону.
Елена Павловна резко шагнула ближе.
— Это всё бумажки! Ты сейчас устраиваешь цирк!
— Нет, — тихо сказала Настя. — Я просто показываю реальность.
Марина в динамике снова всхлипнула:
— Настя… ну пожалуйста…
И тут Анастасия задала вопрос, после которого плач в трубке стал тише.
Почти исчез.
— Марина, скажи честно. Ты уже знала про командировку?
Пауза.
Дольше, чем надо.
Слишком долго для “да” или “нет”.
— Ну… да… но…
— За сколько дней? — продолжила Настя.
— За… за две недели…
Елена Павловна резко выключила громкую связь.
Словно кто-то ударил по лампочке.
— Всё! — крикнула она. — Хватит! Ты сейчас выставляешь мою дочь в плохом свете!
Анастасия медленно кивнула.
— Она сама себя выставила.
Свекровь дрожала.
— Ты… ты разрушишь семью!
Настя посмотрела на Дениса.
И в её взгляде было самое страшное.
Не злость.
Разочарование.
— Денис. Ты сейчас выберешь.
Он побледнел.
— Настя, ну… это же дети… они болеют…
— Дети болеют, — согласилась она. — Но это не значит, что моя жизнь отменяется.
Елена Павловна вскрикнула:
— Бессердечная!
Анастасия улыбнулась.
— Нет. Я просто не удобная.
И в этот момент в дверь позвонили.
Три коротких звонка.
Наглых.
Срочных.
Как будто человек за дверью уверен: ему обязаны открыть.
Елена Павловна расправила плечи.
— Вот и Марина.
Анастасия посмотрела на Дениса.
И сказала совсем тихо:
— Только знай. Если ты сейчас снова промолчишь… это будет последний раз.
Денис сглотнул.
Пошёл к двери.
Открыл.
И Анастасия увидела Марину.
Но не одну.
С ней стояла женщина.
Незнакомая.
С папкой документов.
И выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.
Марина улыбалась.
Слишком уверенно.
Слишком победно.
И сказала:
— Настя… мы пришли поговорить. По-взрослому.
А незнакомка добавила сухо:
— Я представитель агентства. По договору опеки на время отсутствия родителей.
Анастасия медленно вдохнула.
Что?
Какой ещё договор?
Какая опека?
Денис обернулся к Насте.
И в его глазах была паника.
А Елена Павловна… улыбнулась.
И эта улыбка была хуже крика.
Потому что теперь стало ясно:
Они готовились.
Заранее.
И “ветрянка” — лишь предлог.
Хотите узнать, что именно они задумали?
Почему Марина пришла с документами?
И почему через час Анастасия обнаружит, что её паспорт… исчез?
