«Каждый за себя»
Запах мандаринов.
Хвоя.
И никакой радости.
Тридцать первое декабря.
Квартира Иры и Жени.
Воздух — натянут.
Как струна.
Сейчас лопнет.
С утра — гости.
Без звонка.
Без приглашения.
Вера Игнатьевна.
Прямая спина.
Тяжёлый взгляд.
Люда — рядом.
Грузная.
Недовольная.
Ложка звенит о фарфор.
Они входят
как хозяева.
— Тут пыль.
— Салат не тот.
— Ёлку криво поставили.
Ира молчит.
Считает вдохи.
Женя рядом.
Но не с ней.
Где-то в стороне.
За столом
Вера Игнатьевна
расправляет скатерть.
Как флаг.
Пауза.
— В общем так, дети…
Голос ровный.
Холодный.
— Время тяжёлое.
Цены растут.
Пенсия не резиновая.
Люда кивает.
Важно.
С удовольствием.
— Я Вере глаза открыла, —
бросает она.
И затем —
удар.
— С января
каждый
за себя.
Тишина.
Ира замирает.
Салатница дрожит в руках.
— В каком смысле?..
Голос тихий.
Почти шёпот.
— Мы же платим пополам.
Продукты — я.
Коммуналка…
Вера Игнатьевна
поднимает бровь.
— Вот именно.
Каждый — за себя.
Женя молчит.
И в этот момент
Ира понимает:
это не про деньги.
Это — про власть.
Продолжение
Нож в её руке
останавливается.
Она смотрит
на мужа.
Ждёт.
Секунда.
Две.
Он отводит глаза.
— Мам…
ты, наверное,
не так сказала, —
бормочет он.
Что-то внутри
Иры
ломается.
— Я всё так сказала, —
отрезает Вера Игнатьевна.
— Хватит жить за мой счёт.
Ира вздрагивает.
— За ваш?..
Люда усмехается.
— А кто помогал
на первый взнос?
А?
Кто?
Ира медленно
ставит салатницу
на стол.
— Мы всё вернули.
До копейки.
— На бумаге, —
фыркает Люда.
— А по жизни — нет.
Женя кашляет.
Молчит.
Ира чувствует,
как внутри
становится пусто.
— То есть…
с января
я готовлю
только себе?
Покупаю
только себе?
Плачу
только за себя?
Тишина.
Вера Игнатьевна
делает глоток компота.
— Логично, —
говорит она.
— Ты же работаешь.
Ира улыбается.
Медленно.
— Хорошо.
Женя поднимает голову.
— Ир,
ты чего?..
— Я всё поняла.
Люда довольна.
Вера Игнатьевна — тоже.
Они уверены:
поставили на место.
Куранты.
Бокалы.
Фальшивые тосты.
— За семью! —
говорит свекровь.
— За честность, —
тихо отвечает Ира.
Женя не слышит.
Первое января.
Утро.
Холодильник открыт.
Левая полка —
пусто.
Правая —
аккуратно.
Подписано:
«ИРА».
Женя моргает.
— Это что?..
— Каждый за себя.
Он смеётся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она ест.
Молча.
Одна.
Он стоит.
Голодный.
Неделя.
Вторая.
Стиралка.
— Ты что,
стираешь отдельно?!
— Мои вещи.
Интернет.
— Почему
вай-фай
не работает?
— Мой тариф.
Он злится.
Она — спокойна.
Через месяц
он считает деньги.
И впервые
не сходится.
Его часть —
больше.
Потому что
он привык.
К заботе.
К тишине.
К готовому.
— Давай
вернём как было, —
говорит он.
Ира смотрит.
— А мама
разрешила?
Он краснеет.
Вера Игнатьевна
приходит без звонка.
Открывает холодильник.
Замирает.
— Это что
за цирк?!
— Ваши правила.
Люда шипит.
— Ты семью
разрушаешь!
Ира качает головой.
— Нет.
Я просто
вышла из-под.
Весна.
Женя устал.
От подсчётов.
От одиночества.
От мамы.
— Ир…
прости.
Она молчит.
— Я был
не прав.
Тишина.
— Ты выбрал
тогда, —
говорит она.
— Теперь
мой выбор.
Новый год.
Следующий.
Тихо.
Без гостей.
Без приказов.
Ёлка ровная.
Мандарины сладкие.
Женя накрывает стол.
— Можно
я помогу?
Ира кивает.
Не сразу.
Потому что
самый ценный подарок
он уже получил.
Осознание.
И страх
потерять
навсегда.
Февраль.
Короткий.
Колкий.
Как их разговоры.
Женя возвращается поздно.
Молчит.
Снимает куртку —
и сразу в телефон.
Ира видит.
Замечает.
Запоминает.
— Ты ел? —
коротко.
— Да, —
слишком быстро.
Она кивает.
Не спрашивает где.
Уже знает.
Март.
Вера Игнатьевна
звонит чаще.
— Ты похудел, —
говорит она.
— Совсем она
тебя не кормит.
Женя не отвечает.
Слушает.
Соглашается.
По привычке.
Однажды вечером
Ира не готовит.
Вообще.
Сидит.
Читает.
Спокойно.
Женя заглядывает
на кухню.
Пусто.
— А ужин?..
— У тебя же
каждый за себя.
Он вздыхает.
— Ну хватит уже…
Она поднимает глаза.
— Хватит —
это когда
вы оба
извинитесь.
Он замирает.
— Оба?..
— Ты
и твоя мама.
Тишина.
Долгая.
— Она
не извиняется, —
тихо.
Ира кивает.
— Тогда
и я
не возвращаюсь
назад.
Апрель.
Вера Игнатьевна
приходит.
Без звонка.
С проверкой.
— Я поговорить, —
говорит она.
Ира открывает дверь.
Молча.
— Ты что устроила? —
с порога.
— Мой сын
голодает!
— Он взрослый, —
спокойно.
— Ты жена!
— Я была.
Пока меня
не вычеркнули
из «мы».
Свекровь
сжимает губы.
— Ты неблагодарная.
— Возможно.
— Я помогала!
— Вы
контролировали.
— Я мать!
— А я
человек.
Пауза.
Люда
появляется
из-за спины.
— Вот!
Я же говорила,
она наглая!
Ира смотрит
на обеих.
Долго.
— С января
каждый за себя, —
медленно.
— Помните?
Они молчат.
Май.
Женя ночует
у матери.
«На время».
Ира не плачет.
Собирает вещи.
Не все.
Только своё.
Документы.
Ноутбук.
Спокойствие.
Июнь.
Он звонит.
— Мне плохо.
— Понимаю.
— Я всё осознал.
— Поздно
осознавать,
когда уже
не больно
тебе.
— Давай
начнём сначала.
Она смотрит
в окно.
— Сначала
ты выбрал
не меня.
Июль.
Развод.
Без скандалов.
Без истерик.
Вера Игнатьевна
сидит
с каменным лицом.
Люда шепчет:
— Она ещё пожалеет.
Ира улыбается.
Декабрь.
Тот же запах.
Мандарины.
Хвоя.
Но теперь —
по-другому.
Ира одна.
Но не пусто.
Ёлка.
Музыка.
Тепло.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Жени:
«С Новым годом…
Я всё понял.
Поздно?»
Она читает.
Удаляет.
Поднимает бокал.
— За себя, —
говорит вслух.
И впервые
это звучит
как свобода.
Январь.
После праздников
всегда тише.
Честнее.
Ира просыпается рано.
Без будильника.
Без тревоги.
Кофе.
Окно.
Снег.
Телефон молчит.
И это — хорошо.
Она меняет привычки.
Покупает себе
то, что раньше
«не к месту».
«Дорого».
«Потом».
Теперь — можно.
Февраль.
На работе
её замечают.
— Ты изменилась, —
говорит коллега.
— Стала…
ровнее.
Ира улыбается.
Ровнее —
значит
не ломаешься.
Однажды
она встречает
Люду.
Случайно.
В магазине.
Та смотрит
прищурившись.
— Ну что,
довольна?
Развалила семью.
Ира спокойно
кладёт товар
на ленту.
— Семья
развалилась
не в магазине.
Люда фыркает.
— Посмотрим,
как ты запоёшь
одна.
Ира поднимает глаза.
— Я уже пою.
Март.
Женя пишет снова.
Длинно.
Сбивчиво.
Про одиночество.
Про ошибки.
Про маму.
«Она не меняется», —
пишет он.
«Я устал».
Ира читает.
Медленно.
Не отвечает.
Через неделю
он стоит
у её двери.
С цветами.
Нелепо.
— Пять минут, —
просит.
Она открывает.
— Говори.
Он смотрит
на её квартиру.
Чисто.
Спокойно.
Не его.
— Я понял, —
говорит он.
— Я выбрал
не тебя.
И заплатил.
Тишина.
— И?
— И хочу
попробовать
ещё раз.
Ира смотрит долго.
— А если
твоя мама
снова скажет?
Он опускает глаза.
— Я скажу
«нет».
Пауза.
— Раньше
ты тоже так говорил.
Он кивает.
— Да.
И это —
вся разница.
Она закрывает дверь.
Медленно.
Без хлопка.
Апрель.
Женя уезжает.
В другой город.
По работе.
«Начать с нуля».
Ира узнаёт
случайно.
И ей
всё равно.
Май.
У неё появляется
новое хобби.
Курсы.
Вечерами.
Люди.
Смех.
Чужие истории.
И ни одной —
про «терпи».
Июнь.
Звонок.
Номер незнакомый.
— Ира?
Это Вера Игнатьевна.
Пауза.
— Слушаю.
Голос старый.
Уставший.
— Я…
хотела сказать…
Долгая тишина.
— Я была
не права.
Ира закрывает глаза.
— Мне жаль,
что вы это поняли
слишком поздно.
— Ты счастлива? —
вдруг.
Ира не врёт.
— Да.
Свекровь
молчит.
— Тогда…
пусть так.
Разговор окончен.
Июль.
Ира покупает
билеты.
Одна.
К морю.
Раньше
она бы спросила:
«А ты сможешь?»
«А тебе удобно?»
Теперь —
Январь.
Снова.
Но другой.
Без дрожи в груди.
Без ожиданий.
Ира возвращается
с работы поздно.
Усталая.
Довольная.
В квартире —
тишина.
Не пустая.
Своя.
Она замечает мелочи.
Как легко
дышится.
Как не ждёшь
чужого шага.
Чужого недовольства.
Никто
не оценивает.
Не проверяет.
Не учит жить.
Февраль.
Приходит письмо.
Обычное.
С гербом.
Женя подал заявление.
На раздел.
Ира читает.
Без паники.
Подписывает.
Ставит дату.
Рука
не дрожит.
Через несколько дней
он звонит.
— Ты так спокойно…
всё это…
— Я давно
попрощалась, —
коротко.
Он молчит.
— А ты? —
спрашивает она.
Он не отвечает.
Март.
На лестнице
соседка.
— Муж вернулся? —
по привычке.
Ира улыбается.
— Нет.
И не ждём.
Соседка
растеряна.
А Ире
легко.
Однажды вечером
она находит
старую коробку.
Совместные фото.
Записки.
Чеки.
Компромиссы.
Она перебирает.
Медленно.
Некоторые —
оставляет.
Как урок.
Остальное —
выбрасывает.
Без сожаления.
Апрель.
Женя пишет.
Коротко.
«Я один».
«Мама болеет».
«Мне тяжело».
Ира смотрит
на экран.
Долго.
И не отвечает.
Потому что
сочувствие
— не обязанность.
Май.
Она покупает
новую мебель.
Не потому что нужно.
А потому что
хочется.
Выбирает
долго.
Тщательно.
Теперь
никто не скажет:
«Зачем?»
«Дорого».
Июнь.
Встреча.
Случайная.
Женя
на другой стороне улицы.
Похудел.
Сутулится.
Он видит её.
Улыбается.
Неуверенно.
Она кивает.
И идёт дальше.
Без ускорения.
Без остановки.
И вдруг
понимает.
Она больше
ничего
не ждёт.
Ни извинений.
Ни объяснений.
Ни финальных слов.
Июль.
Звонок ночью.
— Ира…
я всё испортил.
Она сидит
на кровати.
Слушает.
— Да, —
говорит она.
И больше —
ничего.
Он ждёт.
— Ты прав, —
добавляет она.
— Ты испортил.
Пауза.
— Но это
больше
не моя жизнь.
Август.
Она смеётся
громко.
В компании.
Кто-то говорит:
— Ты сильная.
Ира качает головой.
— Я просто
перестала
быть удобной.
Сентябрь.
Новый проект.
Новые планы.
Её спрашивают:
— А семья?
Она отвечает:
— Я у себя есть.
И этого
достаточно.
Декабрь.
Снова ёлка.
Снова огни.
Но теперь
она не подводит итоги.
Она благодарит.
За боль.
За урок.
За себя.
Телефон
пищит.
Сообщение
от неизвестного номера:
«С Новым годом.
Прости».
Ира смотрит.
Удаляет.
Зажигает гирлянду.
И тихо говорит:
— Каждый за себя.
И это —
лучшее,
что со мной
случилось.
Тишина.
Спокойная.
Настоящая.
Январь.
Середина.
Снег уже не радует.
Но и не давит.
Ира идёт с работы.
Сумка лёгкая.
Голова — тоже.
В лифте
чужой голос.
— Вам на седьмой?
Она кивает.
Молчание.
Спокойное.
Раньше
тишина пугала.
Теперь —
нет.
Февраль.
Счёт за коммуналку.
Один.
Ира платит.
Без злости.
Без обиды.
И вдруг понимает:
раньше она платила
не деньгами.
Собой.
Суббота.
Магазин.
Тележка.
Она берёт
то, что хочет.
Не оглядывается.
Не оправдывается.
Никто
не скажет:
«Зачем?»
«Мы это не едим».
Март.
Звонок от Жени.
Снова.
— Я был у мамы…
Пауза.
— Она сказала,
что ты всё испортила.
Ира закрывает глаза.
— А ты
что сказал?
Молчание.
Долгое.
— Я ушёл, —
наконец.
Ира выдыхает.
— Вот теперь
ты начинаешь
думать.
Апрель.
Он стоит у двери.
Без цветов.
Без оправданий.
— Мне негде жить, —
честно.
Ира смотрит.
— А мне
некогда
возвращаться назад.
Он кивает.
И уходит.
Без сцены.
Май.
Она меняет работу.
Не из-за денег.
Из-за воздуха.
Коллеги другие.
Разговоры —
без яда.
Июнь.
Первый вечер
на балконе.
Тёплый.
Долгий.
Она пьёт чай.
Слушает город.
И вдруг ловит себя
на мысли:
она улыбается.
Просто так.
Июль.
Подруга спрашивает:
— А если он
изменится?
Ира не отвечает сразу.
— Если человек
меняется
только когда
его теряют, —
говорит она,
— значит,
он выбирал
не любовь.
Август.
Женя пишет
последний раз.
«Я понял.
Не держи зла».
Ира отвечает.
Коротко.
«Я не держу.
Я отпустила».
И всё.
Сентябрь.
Новый ритм.
Утро.
Дорога.
Работа.
Вечер —
свой.
Без отчётов.
Без объяснений.
Октябрь.
Вера Игнатьевна
появляется
случайно.
В поликлинике.
Смотрит
испытующе.
— Ты изменилась, —
говорит она.
— Да, —
спокойно.
— Вы меня
научили.
Свекровь
не улыбается.
Ира —
да.
Ноябрь.
Первый мороз.
Она достаёт
старое пальто.
В кармане —
записка.
Её почерк.
Старая.
«Потерпи.
Ради семьи».
Ира рвёт бумагу.
Медленно.
Декабрь.
Снова тридцать первое.
Та же квартира.
Но другая жизнь.
Ира накрывает стол.
Для себя.
И для тех,
кто рядом
по выбору.
За окном —
фейерверки.
Телефон молчит.
И это —
лучший звук.
Она поднимает бокал.
— За себя, —
тихо.
И впервые
эти слова
не конец.
Это —
начало.
Январь.
После праздников
город пустеет.
Ира идёт по набережной.
Холодно.
Ясно.
Мысли —
ровные.
Она вспоминает
не боль.
Мелочи.
Как всегда
убирала первой.
Как извинялась
за чужую грубость.
Как молчала,
когда надо было говорить.
И удивляется:
как долго
это казалось нормой.
Февраль.
Её приглашают
на ужин.
Не свидание.
Просто люди.
Просто разговор.
— Ты замужем? —
спрашивают.
— Нет.
— Разведена?
— Свободна.
Это слово
ложится
точно.
Март.
Она ловит себя
на странном.
Ей больше
не хочется
доказывать.
Ни что она права.
Ни что она хорошая.
Ни что она старалась.
И это
освобождает.
Апрель.
Женя пишет.
Редко.
Аккуратно.
«Как ты?»
Без просьб.
Без давления.
Она отвечает.
«Нормально».
И этого
достаточно.
Май.
Ира покупает
билеты в театр.
Одна.
Сидит в зале.
Свет гаснет.
И вдруг
накрывает мысль:
раньше она бы
отдала этот вечер
кому-то.
Теперь —
оставила себе.
Июнь.
Разговор с мамой.
— Ты счастлива? —
спрашивает та.
Ира думает.
— Я жива, —
отвечает.
— И это
лучше, чем счастье
на показ.
Мама молчит.
Понимает.
Июль.
Жара.
Она открывает окна.
Пусть будет сквозняк.
Пусть шумно.
Пусть неидеально.
Раньше
она боялась
беспорядка.
Теперь —
нет.
Август.
Она встречает
себя прошлую.
На фото.
С телефона.
С чужой свадьбы.
Смотрит долго.
— Ты справилась, —
шепчет.
И удаляет снимок.
Сентябрь.
Новая привычка.
Каждое утро
спрашивать себя:
«Хочу ли я?»
И если нет —
не делать.
Октябрь.
Случайный разговор
в кафе.
— А если остаться одной
страшно? —
говорит незнакомка.
Ира улыбается.
— Страшно
быть рядом
и всё равно
одной.
Ноябрь.
Тишина
становится
глубокой.
Не пустой.
Наполненной.
Декабрь.
Снова ёлка.
Снова огни.
Но теперь
она не считает годы.
Она их проживает.
Под бой курантов
Ира не загадывает
ничего.
Она просто
благодарит.
За силу.
За выбор.
За себя.
И шепчет:
— Каждый за себя.
Но сначала —
за себя.
И в этом
нет одиночества.
В этом —
жизнь.
